Сказала – и мягко притопила пальцем пупочку отбоя. Есть! Пусть мой бывший сосед по парте не шибко зарывается. Чтобы тебя боялись враги, надо и друзей постоянно держать в тонусе.

Отложив телефон, я повесила на крючок свой халатик с драконами и погрузилась наконец в теплые красные воды. Счастье не вечно, факт, но двадцать минут чистого блаженства у меня есть. Кайф… Я махнула рукой своему отражению над головой. Отражение безо всяких капризов повторило мой жест. Для тех, кто еще не знает: зеркальный потолок в ванной комнате – наилучшее лекарство от одиночества. Ты посмотрела вверх, и вас уже двое.

Подружку Яны из зеркала звали, естественно, Аня. Она тоже была высокой брюнеткой, любила водные процедуры, и каждое утро ей приходилось меня выслушивать. Очень терпеливо. Как и зеркальная Аня, я тоже могла похвастать довольно стройной фигурой, покатыми плечами, средней грудью, крупными зубами и кое-какими идеалами.

В пятнадцать лет, ежу понятно, я была идеалистом без берегов. В сорок пять – если дотяну до сорока пяти – обязательно стану прожженным разуверившимся циником с недоброй ухмылкой на губах. Но пока мне еще только тридцать два, я как-то ухитряюсь быть и той, и другой. Бархоткой и занозой. Золушкой и Атаманшей. Медом и дегтем в одном флаконе. Мой внутренний циник позволяет держать нос по ветру и считать наличные, а идеалист – из всех видов заработка выбирать тот, за который потом не будет стыдно.

Благодаря своему идеализму я после школы и подалась на юрфак. Вообразила, что старые бабищи Фемида с Немезидой очень нуждаются в компании девушки Яны для совместной борьбы за справедливость. Училась я на пятерки, распределилась в столичную прокуратуру и честно проносила новенький синий мундирчик с золотыми пуговицами два месяца и два дня. Затем идеалист внутри меня взыграл, требуя открыть дело против собственного шефа, а новорожденный циник тихо посоветовал убираться подобру-поздорову, пока глупую башку не оторвали.